Бац! И мы понимаем, почему Танияма покончил жизнь самоубийством, осознав красоту кое-какой концепции. Это целая драма, на самом деле, почитайте как-нибудь, ознакомьтесь. Это единственный известный нам математик, который покончил жизнь самоубийством из-за математики. На самом деле, Танияма, возможно, не убивал себя. Представьте себе человека, который однажды решает доверить свою судьбу... монетке. Смешно? Это не смешно. Любой выбор, который требует ответа «A или B» (а любой сложный выбор так или иначе можно свести к цепочке выборов между A и B) отныне за вас делает монетка. Вы подбрасываете её и слепо доверяетесь математической случайности. И вот вы осознаёте, что вы живёте так уже очень много лет, и монетка всё делает правильно. Всегда выбирает почему-то так, что ты ещё жив и осознаёшь всё это. И тут ты решаешь подойти к границе этого, понять глубже саму суть своей реальности, обусловленной подбрасыванием монетки, подвергнуть её сомнению. Как это сделать? Нужно поставить себя в такую позицию, в которой выбор монетки будет прямо указывать либо на твою смерть либо на твою жизнь. И довериться этому выбору. Ты встаёшь на рельсы и ждешь мчащегося на тебя поезда. И монетка должна решить, останешься ты на рельсах или сойдёшь. По идее, если всё верно, то монетка всегда выберет так, что ты сойдешь с рельс и поезд тебя не собьёт. Это можно интерпретировать как испытание своей веры. Или попытку что-то доказать таким способом себе самому. Неважно. Убивая себя, Танияма испытывал Это, проверял Кое-Что на прочность. Для этого нужно иметь hard balls, на самом деле. И мы никогда не узнаем, что у него там в итоге получилось. Танияма не написал всего этого в предсмертной записке, потому что это довольно бессмысленно для других, ведь если это так, то это такая математическая картина, которую мог оценить лишь он сам, находясь на своём месте, убивая себя. А может, мы всё это просто придумали, и Танияма просто бессмысленно и беспощадно завершил себя, как тот медведь который сел в машину и сгорел. — Алё, шеф, куда едем? — Да никуда не едем. Тут горим. А нас всё так же плющит.